Художники-иллюстраторы детской книги

Уважаемые читатели! В этом разделе блога обзорно представлены биографии и некоторые иллюстрации детских художников - иллюстраторов.
Также хочу порекомендовать очень полезный ресурс "Книжные иллюстрации и детские книги" , в котором можно в режиме онлайн "полистать" детские книги, рассмотреть иллюстрации.
_________________________________________________________________________________
 
 

ВАСНЕЦОВ 
Юрий Алексеевич


1900, Вятка - 1973, Ленинград 
 
         Родившийся в семье вятского священника, Ю. А. Васнецов состоял в отдаленном родстве с Виктором и Аполлинарием Васнецовыми. Одержимый желанием стать художником, он в 1921 г. приехал в Петроград и поступил на живописный факультет ГСХМ (позднее Вхутемас); успешно закончил учебу в 1926 г. В поисках заработка молодой художник начал сотрудничать с отделом детской и юношеской литературы Государственного издательства, где под художественным руководством В. В. Лебедева счастливо обрел себя в интерпретации тем и образов русского фольклора - сказок и главным образом гю-тешек, в которых лучше всего удовлетворялась его природная тяга к юмору, гротеску и доброй иронии. В 1930-х гг. ему принесли известность иллюстрации к книжкам "Болото", "Конек-Горбунок" П. II. Криижа, "Пятьдесят поросят" К. И. Чуковского, "Три медведя" Л. И. Толстого. Тогда же он делал отличные - нарядные и увлекательные - литографские эстампы для детей, основанные на тех же сюжетных мотивах. В годы войны, проведенные сначала в Молотове (Пермь), потом в Загорске (Сергиев Посад), где он состоял главным художником Института игрушки, Васнецов исполнил поэтичные иллюстрации к "Английским народным песенкам" С. Я. Маршака (1943), а затем к его же книжке "Кошкин дом" (1947). Новый успех принесли ему иллюстрации к фольклорным сборникам "Чудодейное колечко" (1947) и "Небылицы в лицах" (1948). Васнецов трудился необычайно интенсивно, по многу раз варьируя дорогие ему темы и образы. Своеобразным итогом его многолетней деятельности стали широко известные сборники "Ладушки" (1964) и "Радуга-дуга" (1969). В ярких, занимательных и остроумных рисунках Васнецова русский фольклор нашел едва ли не самое органичное воплощение, на них выросло не одно поколение юных читателей, а сам он уже при жизни был признан классиком в области детской книги. 

         Между тем книжная графика составляла лишь одну сторону его творчества. Главной целью жизни Васнецова всегда были занятия живописью, и к этой цели он шел с фанатическим упорством: работал самостоятельно, занимался иод руководством К. С. Малевича в Гинхуке, обучался и аспирантуре при Всероссийской АХ. В 1932- 34 гг. он создал наконец несколько произведений ("Дама с мышкой", "Натюрморт со шляпой и бутылкой" и др.), в которых проявил себя как очень крупный мастер, успешно соединивший утонченную живописную культуру своего времени с традицией народного "базарного" искусства, которое он ценил и любил. Но это позднее обретение себя совпало с начавшейся тогда кампанией борьбы с формализмом. Опасаясь идеологических преследований (уже успевших коснуться его книжной графики), Васнецов сделал живопись тайным занятием и показывал ее только близким людям. В своих пейзажах и натюрмортах, подчеркнуто незатейливых по их мотивам и на редкость изощренных по живописной форме, он достигал впечатляющих результатов, своеобразно возрождая традиции русского примитивизма. Но эти работы практически не были никому известны. Лишь несколько лет спустя после смерти художника его картины были показаны зрителям на выставке в ГРМ (1979), и стало ясно, что Васнецов был не только прекрасным книжным графиком, но и одним из выдающихся русских живописцев XX в. 
 
 


   
 
    

  
 

  
 
 
     
 


    

   

   


  

    

    
 
 ___________________________________________________________________________________________________________


МАВРИНА

(Маврина -Лебедева) Татьяна Алексеевна


1902, Нижний Новгород - 1996, Москва 


 



 


 


 


 

 



         Творческий путь живописца, графика, иллюстратора Т. А. Мавриной начинался в 1920-х гг., полных новаторских поисков в искусстве. Училась она во Вхутемасе - Вхутеине (1922-29). Вместе с несколькими соучениками участвовала на рубеже 1920-х и 1930-х гг. в выставках группы "13", где ценили больше всего бойкий, быстрый темп смелого рисунка-наброска. Эти легкость и свобода, почти детская непосредственность в обращении с цветом, линией и формой были свойственны рисункам и акварелям Мавриной, перешли в ее живопись и в книжные рисунки пером, ложившиеся на страницу прозрачным и тонким ритмическим узором ("Судьба Шарля Лонсевиля" К. Г. Паустовского, 1933, и др.). Стремление к узору, красочности питалось любовью к русской иконе, к произведениям народного искусства. Художница ездит по старинным русским городам, рисует с натуры, но так, что нарядно раскрашенные зарисовки кажутся вымышленными, созданными воображением автора. Результатом многолетних путешествий Мавриной стала изданная в 1980 г. книга-альбом "Пути-дороги", где собраны акварели и гуаши с видами заповедных уголков России - Звенигорода, Углича, Ростова Великого, Ярославля, Павловской слободы, Касимова и других городов. Художница умеет в равной мере удивляться старине и новизне, во всем отыскивать их приметы и взаимопроникновение. При этом окружающую реальность она видит сквозь призму сказочного восприятия. 

         И в книжной графике любимым жанром художницы является сказка. Много раз иллюстрировала она для детей сказки А. С. Пушкина ("Сказка о мертвой царевне и семи богатырях", 1946; "Руслан и Людмила", 1960; "У лукоморья", 1961), русские народные сказки. И с каждым разом в ее книжках плотнее и ярче становился цвет, свободнее и узорнее плоскостный рисунок, фантастичнее и забавнее сказочные персонажи, особенно звери. Рисует их она уже не пером, а широкими взмахами кисти. 

         В 1969 г. выходит в свет изумительная по красочности и богатству фантазии "Сказочная азбука" Мавриной. От начала и до конца она сделана художницей почти без пояснительных подписей, ибо весь смысл заключен в самих иллюстрациях. В каждой букве - свой маленький сказочный сюжет. Картинки азбуки полны лукавства и озорства, добра и сердечности, как и все искусство художницы. 
/источник: http://www.artonline.ru/encyclopedia/366 /
 

   
 
 



    

  

  
 
 
                           
 




 
































 
________________________________________________________________________________________________________________
 
 
 
 
ИВАН ЯКОВЛЕВИЧ БИЛИБИН

родился 16 августа 1876 года в селе Тарховка (близ Петербурга). Сын военно-морского врача, потомок древнего рода, Иван Яковлевич Билибин предполагал стать юристом и закончил полный курс юридического факультета Петербургского университета (1896-1900).
Но одновременно занимался в Рисовальной школе Общества поощрения художников, в мастерской А. Ашбэ в Мюнхене, в школе М. К. Тенишевой у Ильи Ефимовича Репина. Уже исполнив первые работы для журнала (1899) и став в следующем году членом объединения "Мир искусства", он продолжал учебу вольнослушателем в мастерской И. Е. Репина в Академии художеств (АХ). Известность Билибину принесли иллюстрации к русским народным сказкам, издававшимся для детей: "Царевна-лягушка" (1901), "Василиса Прекрасная" (1902), "Марья Моревна" (1903). За ними последовали иллюстрации к другим сказкам, былинам, а также к сказкам А. С. Пушкина, среди которых выделялись иллюстрации к "Вольге" (1904) и к "Сказке о золотом петушке" (1910). Русской сказочной теме художник посвятил все свое творчество, серьезно для того подготовившись: много ездил по России, особенно по Северу, с интересом изучал русское народное и декоративное искусство.
 Билибин рано выработал свой графический стиль, основанный на тщательно прорисованном и подробном узорчатом контурном рисунке, расцвеченном акварелью. Стиль этот получил название "билибинский", сделался популярным и породил немало подражаний. Сам художник перенес его из иллюстраций к сказкам в журнальную и промышленную графику (открытки, рекламные плакаты, календари и пр.), а также в политическую карикатуру, которой занимался в годы первой русской революции. Его же он использовал и в своих театральных работах, тем более что Билибину предпочитали заказывать декорации к спектаклям на темы русских сказок или русской старины. Правда, первой его работой в театре были декорации к средневековому мираклю "Действо о Теофиле" (1907). Затем он оформил оперные спектакли "Золотой петушок" (1909) и "Садко" (1914) Николая Андреевича Римского-Корсакова, "Руслан и Людмила" Михаила Ивановича Глинки (1913) и стал признанным театральным художником.
В разгар революционных событий, осенью 1917 года, Билибин уехал из Петрограда в Крым, где владел участком земли, а в начале 1920 года ему удалось добраться до Египта. Он жил сначала в Каире, потом в Александрии - оформлял балетные спектакли для труппы Анны Павловой, делал эскизы росписей для православного храма. Перебравшись 1925 году в Париж, Иван Яковлевич, как и А.Н.Бенуа и Л.С.Бакст, работает в театре, пишет декорации, делает эскизы костюмов. «Был еще на “Сказке о царе Салтане” в опере Марии Кузнецовой, — пишет 19 февраля 1929 года своей сестре Константин Андреевич Сомов. — Здесь отличился Ив.Билибин чудесными, пышными костюмами и декорациями». В Париже Билибин интенсивно работал - оформил 10 спектаклей, среди которых наибольшую известность приобрели оперы "Сказка о царе Салтане" (1929) и "Сказание о граде Китеже и деве Февронии" (1934) Н. А. Римского-Корсакова, "Князь Игорь" А. П. Бородина, "Борис Годунов" М. П. Мусоргского (обе 1930), а также иллюстрировал народные сказки, в том числе и французские. В 1936 году Билибин вернулся на родину и был хорошо принят. Он получил место профессора графической мастерской Института живописи, скульптуры и архитектуры (ИЖСА) в Ленинграде, в 1939 году стал доктором искусствоведения. Тогда же художник оформил спектакли "Сказка о царе Салтане" (1937) и "Полководец Суворов" (1939), выполнил иллюстрации к роману А. Н. Толстого "Петр I" (1937) и к "Песне про купца Калашникова" М. Ю. Лермонтова (1939). В первую же блокадную зиму в Ленинграде Билибин умер от голода.

  

 
 





                                             
 
   




                          
 
                                                 




 



   

   



   



   

  
 
 
 
Театральные декорации И.Я. Билибина:











 
 
_________________________________________________________________________________________________________
 

 

Коровин Ювеналий Дмитриевич (1914 - 1991)




 


Ювеналий Дмитриевич Коровин - родился в 1914 году.

Какую бы книгу с рисунками Ю. Д. Коровина мы ни взяли, везде языком линий, красок живо, ярко, выразительно рассказывается о том, что волнует каждого ребенка. Рассматривая красочную книгу В. Маяковского «Детям», мы и не догадываемся, какие трудности испытывал, работая над ней, художник. «Ни одна книга не оставила мне столько загадок, как В. Маяковского «Детям». Никогда передо мной не вставал так остро вопрос стиля» - так писал Ю. Д. Коровин, вспоминая этот период.
Открывая книгу, мы сразу же знакомимся с поэтом. «Это он написал для вас эти стихи»,- как бы говорит художник.
В книгу входит и стихотворение «Конь-огонь». Через свои иллюстрации художник знакомит нас с маленьким героем, который мечтает о лошади - лихом кавалерийском скакуне. Много ярких цветов использует Коровин в этих рисунках, но основным является красный цвет, цвет огня. Фигуры очень динамичны - все герои показаны в движении. Особенно любят рассматривать эти иллюстрации мальчики.
На рисунке по стихотворению «Кем быть?», перед нами появляется мальчик и его отец. Главный герой еще мал, но катается на деревянной лошадке, но уже задумывается над серьезным вопросом - «Кем быть?»
Художник вместе с писателем вводит нас в мир, принадлежащий людям разных профессий: столярам и плотникам, инженерам и слесарям, врачам и летчикам…
Очень интересно показал Коровин сказочный мир в иллюстрациях к сказкам: «Царевна-лягушка», «Терешечка», «Сестрица Аленушка и братец Иванушка». Фантастическое и реальное здесь тесно переплетено. Особенно сильное впечатление производит рисунок, на котором изображена Аленушка, тонущая в болоте: голова Аленушки еще видна и только поднятые над водой руки как бы взывают о помощи. Таким образом, работы художника формируют у детей не только эстетические, но и нравственные чувства.
В иллюстрациях к русской народной сказке «Царевна-лягушка» Коровин так выразительно передает мимику персонажей, что порою, кажется, что они живые. Яркий ковер, вытканный Василисой; Баба-яга лежит на печи, нос длинный, зубы в разные стороны торчат.
«Терешечка» - очень добрая, лиричная сказка о чудесном превращении деревянной колодки в мальчика. Художник создал такой милый, светлый образ героя, вызывающий симпатию, сочувствие. Изображая добро, художник использует яркие и пастельные акварели. Зло он рисует темными красками.
Много интересных рисунков создал Ю. Д. Коровин к произведениям С. Маршака. Художник проиллюстрировал стихотворения «Почта», «Мастер-ломастер», «Где тут Петя, где Сережа?», «Хороший день», «Мяч»…
«Может это непедагогично, но для меня в произведении главный герой - автор. Литературные герои - только ответвление его души, ума, фантазии»,- писал Ю. Д. Коровин. С этих позиций надо и подходить к его работам.
Рассматривая иллюстрации к произведению «Почта», мы попадаем в Москву, то в чопорную Англию, то в жаркую Бразилию. Художник изобразил на конверте так много необычных почтовых марок, штемпелей, что при виде письма каждому ребенку хочется получить такое же. Рисунки в этой книге все ярче и красочнее. В них много света, большое количество интересных деталей, которые помогают малышу лучше понять текст.
Много книг проиллюстрировал художник Ювеналий Дмитриевич Коровин. Выразительные средства в его рисунках очень разнообразны. Акварель сочетается с темной тушью или карандашом. Оригинальны и композиционные решения. Но самое главное в его работах - это игра света и цвета. Он сам писал, что ребенок инстинктивно тянется к цветному. Ю. Д. Коровин создал иллюстрации, очень доступные, интересные и в то же время пробуждающие веселые эмоции.
      
 

   
 
  











 
____________________________________________________________________________________________________________________
 
 
 Май Петрович Митурич-Хлебников
 (29 мая 1925, Москва — 30 июня 2008, Москва) — советский художник, народный художник РСФСР (1986), лауреат Государственной премии РСФСР, действительный член Академии художеств СССР.



Родился в Москве 29 мая 1925 года в семье художников Веры Хлебниковой и Петра Митурича.

В ноябре 1942 года ушёл на войну и дошёл до Берлина. Работал во фронтовой бригаде художников с такими мастерами, как Анатолий Никич, Борис Попов, Евгений Рачава.

В 1948 году поступил на заочное отделение Московского полиграфического института, окончил его в 1953 году. Многие годы преподавал в этом институте.

Выполняя просьбу отца, Митурич нашел под Новгородом заброшенную могилу Велимира Хлебникова и перевез в Москву останки поэта.
Государственная премия РФ 1993 г. за настенную роспись Палеонтологического музея АН СССР им. Ю. А. Орлова.
За эту же работу в 1987 г. — серебряная медаль АХ СССР.
Серебряная медаль и диплом Международной выставки искусства книги в Лейпциге (ИБА-65) в 1965 г. за иллюстрации к книге С. Маршака "Стихи для детей".
Серебряная медаль и диплом Международного биеннале иллюстраций детской книги в Братиславе (БИБ-67) в 1967 г. за иллюстрации к книге К. И. Чуковского "Краденое солнце".
Награжден Орденом Восходящего солнца (Япония) 2005г.
Лауреат премии «Человек книги» (2004 г.) Среди основных работ кроме того иллюстрации к книгам: К. Чуковского "Тараканище" (1970), "Муха-Цокотуха" (1986), С. Маршака "Стихи для детей" (1971), С. Михалкова "Лиса, бобер и др." (1975), Р. Киплинга "Маугли" (1976), С. Аксакова "Аленький цветочек" (1985), С. Маршака "Азбука" (1984), "Двенадцать месяцев. Умные вещи" (1987), В. Бианки "Красная горка" (1986), Р. Киплинга "Кошка, которая гуляла сама по себе" (1989).
М. П. Митурич-Хлебников — автор многочисленных акварелей: "Подмосковная зима" (1991), "Березы" (1992), "Хоккайдо. Взморье" (1999), "Вековая олива" (1997); эстампов, серий рисунков, а кроме того живописных работ — "Ирисы и маргаритки" (1967), "Под дубом" (1969), "Автопортрет" (1990), "Весенние березы" (1992), "В мастерской" (1996), "Оливковая роща" (1997), "Греческий берег" (1997), "Храм Афеа. Остров Эгина. Греция" (1998), "Греция. Древняя Олива" (1997), "Долина на острове Закинор" (1997).
Умер 30 июня 2008 года, похоронен в Москве.


















































 
_________________________________________________________________________________ 

 

АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ ПАХОМОВ

 
Имя выдающегося советского художника Алексея Федоровича Пахомова широко известно. Известность эта не ограничена пределами нашей страны. Его живопись и графика начиная с 20-х годов привлекали большое внимание на зарубежных выставках. Уже тогда ряд его произведений был приобретен в США, Италии и Японии. А с книгами, которые иллюстрировал художник, со многими его рисунками читатели знакомы с самых юных лет. И это не удивительно: ведь А. Ф. Пахомов – один из зачинателей советской иллюстрированной литературы для детей и юношества. Имя А. Ф. Пахомова стоит рядом с именами С. Я. Маршака и К. И. Чуковского, В. В. Лебедева и В. М. Конашевича.

 Художественное наследие мастера не исчерпывается лишь книжной графикой. А. Ф. Пахомов – автор монументальных росписей, живописных полотен, станковой графики: рисунков, акварелей, многочисленных эстампов, среди которых волнующие листы серии «Ленинград в дни блокады». Однако случилось так, что в литературе о художнике сложилось неточное представление о подлинных масштабах и времени его деятельности. Порой освещение его творчества начинали лишь с произведений середины 30-х годов, а иногда и того позже – с серии литографий военных лет. Такой ограниченный подход не только сужал и урезывал представление об оригинальном и ярком наследии А. Ф. Пахомова, создававшемся в течение полувека, но и обеднял советское искусство в целом.
 Потребность в исследовании творчества А. Ф. Пахомова давно назрела. Первая монография о нем появилась еще в середине 30-х годов. Естественно, что в ней была рассмотрена лишь часть произведений. Несмотря на это и на некоторую ограниченность в понимании традиций, свойственную тому времени, труд первого биографа В. П. Аникиевой сохранил Ценность с фактологической стороны, а также (с необходимыми коррективами) концептуально. В выходивших в 50-е годы очерках о художнике охват материала 20 – 30-х годов оказался более узким, а освещение творчества последующих периодов носило более избирательный характер. Сегодня описательная и оценочная сторона трудов об А. Ф. Пахомове, отдаленных от нас двумя десятилетиями, кажется во многом утратившей убедительность. 
 В 60-е годы А. Ф. Пахомов написал оригинальную книгу «Про свою работу». Книга отчетливо показала ошибочность ряда бытовавших представлений о его творчестве. Высказанные в этом труде мысли художника о времени и об искусстве, а также обширный материал записей бесед с Алексеем Федоровичем Пахомовым, сделанных автором этих строк, помогли созданию предлагаемой читателям монографии.
 А. Ф. Пахомову принадлежит чрезвычайно большое количество произведений живописи и графики. Не претендуя на их исчерпывающее освещение, автор монографии счел своей задачей дать представление об основных сторонах творческой деятельности мастера, о ее богатстве и оригинальности, об учителях и коллегах, способствовавших становлению искусства А. Ф. Пахомова. Гражданственность, глубокая жизненность, реализм, свойственные произведениям художника, позволили показать развитие его творчества в постоянной и тесной связи с жизнью советского народа.
 Являясь одним из крупнейших мастеров советского искусства, А. Ф. Пахомов пронес на всем своем долгом жизненном и творческом пути горячую любовь к Родине, к ее людям. Высокий гуманизм, правдивость, образная насыщенность и делают его произведения такими душевными, искренними, полными теплоты и оптимизма. 
 В Вологодской области возле города Кадникова на берегу реки Кубены раскинулось село Варламове. Там 19 сентября (2 октября) 1900 года у крестьянки Ефимии Петровны Пахомовой родился мальчик, которого назвали Алексеем. Его отец, Федор Дмитриевич, происходил из «удельных» землепашцев, не знавших в прошлом ужасов крепостного права. Это обстоятельство играло не последнюю роль в жизненном укладе и преобладающих особенностях характера, выработало умение держаться просто, спокойно, с достоинством. Здесь коренились и черты особой оптимистичности, широты взглядов, душевной прямоты, отзывчивости. Алексей воспитывался в трудовой обстановке. Жили небогато. Как и во всей деревне, своего хлеба до весны не хватало, нужно было покупать его. Требовался дополнительный заработок, которым занимались взрослые члены семьи. Один из братьев был каменотесом. Многие односельчане плотничали . И все же ранняя пора жизни запомнилась юному Алексею как наиболее радостная. После двухгодичного обучения в церковноприходской школе, а затем еще двух лет — в земской школе в соседнем селе, он был отправлен «на казенный счет и на казенные харчи» в высшее начальное училище в город Кадников. Время занятий там осталось в памяти А. Ф. Пахомова как очень тяжелое и голодное. «С тех пор мое беспечное детство в отчем доме, — рассказывал он, — навсегда стало казаться мне самым счастливым и поэтичным временем, и эта поэтизация детства в дальнейшем стала главным мотивом в моей работе». Художественные способности Алексея проявились рано, хотя там, где он жил, не было условий для их развития. Но даже при отсутствии учителей мальчик добился определенных результатов. Соседний помещик В. Зубов обратил внимание на его дарование и подарил Алеше карандаши, бумагу и репродукции с картин русских художников. Ранние рисунки Пахомова, сохранившиеся до наших дней, обнаруживают то, что впоследствии, будучи обогащено профессиональным мастерством, станет характерным для его творчества. Маленького художника увлекало изображение человека и прежде всего ребенка. Он рисует братьев, сестру, соседских ребятишек. Интересно, что ритм линий этих бесхитростных карандашных портретов перекликается с рисунками его зрелой поры.
В 1915 году, ко времени окончания училища города Кадникова, по предложению уездного предводителя дворянства Ю. Зубова местные любители искусства объявили подписку и на собранные деньги направили Пахомова в Петроград в училище А. Л. Штиглица. С революцией пришли перемены и в жизнь Алексея Пахомова. Под влиянием новых преподавателей, появившихся в училище,— Н. А. Тырсы, М. В. Добужинского, С. В. Чехонина, В. И. Шухаева — он стремится глубже понять задачи искусства. Недолгое обучение под руководством большого мастера рисунка Шухаева дало ему много ценного. Эти занятия заложили основы понимания строения человеческого тела. Он стремился к глубокому изучению анатомии. Пахомов убеждался в необходимости не копировать окружающее, а осмысленно его изображать. Рисуя, он привыкал не быть в зависимости от светотеневых условий, а как бы «освещать» натуру своим глазом, оставляя светлыми близкие части объема и притемняя те, что более отдалены. «Правда, — замечал при этом художник, — я не сделался правоверным шухаевцем, то есть не стал рисовать сангиной, размазывая ее резинкой так, что тело человека выглядело эффектно». Полезны были, как признавался Пахомов, уроки виднейших художников книги — Добужинского и Чехонина. Особенно ему запомнился совет последнего: добиваться умения писать шрифты на книжной обложке сразу кистью, без подготовительной наметки карандашом, «как адрес на конверте». По словам художника, такая выработка нужного глазомера помогала впоследствии и в зарисовках с натуры, где он мог, начав с какой-нибудь детали, разместить все изображаемое на листе. 
 В 1918 году, когда жить в холодном и голодном Петрограде без постоянного заработка стало невозможно, Пахомов уехал на родину, поступив учителем рисования в школу в Кадникове. Эти месяцы принесли огромную пользу для пополнения его образования. После уроков в классах первой и второй ступени он жадно читал, пока позволяло освещение и не уставали глаза. «Все время находился в возбужденном состоянии, меня охватила лихорадка познания. Передо мной раскрывался весь мир, которого я, оказывается, почти не знал, — вспоминал об этой поре Пахомов. — Февральскую и Октябрьскую революции я принял с радостью, как и большинство людей, меня окружавших, но только теперь, читая книги по социологии, политэкономии, историческому материализму, истории, я начал по-настоящему понимать суть происходивших событий». 
 Перед юношей приоткрылись сокровища науки и литературы; вполне естественным явилось его намерение продолжить в Петрограде прерванное обучение. В знакомом здании в Соляном переулке он стал заниматься у Н. А. Тырсы, который являлся тогда и комиссаром бывшего училища Штиглица. «Нас, учеников Николая Андреевича, очень удивлял его костюм, — рассказывал Пахомов. — Комиссары тех лет носили кожаные фуражки и куртки с портупеей и наганом в кобуре, а Тырса ходил с тросточкой и в котелке. Но его беседы об искусстве слушали, затаив дыхание». Руководитель мастерской остроумно опровергал устарелые взгляды на живопись, знакомил учащихся с достижениями импрессионистов, с опытом постимпрессионизма, неназойливо привлекал внимание к поискам, которые видны в произведениях Ван Гога и особенно Сезанна. Ясной программы будущего искусства Тырса не выдвигал, от занимавшихся в его мастерской он требовал непосредственности: пишите так, как вы чувствуете. В 1919 году Пахомова призвали в Красную Армию. Он близко узнал незнакомую до этого военную среду, понял подлинно народный характер армии Страны Советов, что позднее сказалось в трактовке этой темы в его творчестве. Весной следующего года демобилизованный после болезни Пахомов, приехав в Петроград, перешел из мастерской Н. А. Тырсы к В. В. Лебедеву, решив получить представление о принципах кубизма, которые отразились в ряде произведений Лебедева и его студентов. Из работ Пахомова, выполненных в это время, сохранилось немногое. Таков, например, «Натюрморт» (1921), отличающийся тонким чувством фактуры. В нем проглядывает усвоенное от Лебедева стремление добиваться в произведениях «сделанности», искать не поверхностной завершенности, но конструктивной живописной организации холста, не забывая о пластических качествах изображенного. 
 Замысел новой большой работы Пахомова — картины «Сенокос» — возник в родном селе Варламове. Там и был собран к ней материал. Художник изобразил не обычную бытовую сценку на покосе, а помощь молодых крестьян своим соседям. Хотя переход к коллективному, колхозному труду являлся тогда делом будущего, но само событие, показывающее задор молодости и увлеченность работой, в чем-то уже было сродни новым веяниям. Этюды и зарисовки фигур косцов, фрагментов пейзажа: трав, кустов, стерни свидетельствуют об удивительной последовательности и серьезности художественного замысла, где смелые фактурные поиски объединены с решением пластических задач. Умение Пахомова уловить ритм движений способствовало динамичности композиции. К этой картине художник шел несколько лет и выполнил много подготовительных произведений. В ряде из них он развивал близкие или сопутствующие основной теме сюжеты. 
 В рисунке «Отбивают косы» (1924) показаны двое молодых крестьян за работой. Они были зарисованы Пахомовым с натуры. Затем он проходил этот лист кистью, обобщая изображенное уже без наблюдения за своими моделями. Хорошие пластические качества, сочетающиеся с передачей сильного движения и общей живописностью использования туши, видны в более раннем произведении 1923 года «Два косца». При глубокой правдивости, а можно сказать, и суровости рисунка, здесь художника интересовало чередование плоскости и объема. В листе искусно использована размывка тушью. Пейзажное окружение дается намеком. Ощутима фактура скошенной и стоящей травы, что вносит в рисунок ритмическое разнообразие. 
 Среди немалого числа разработок в цвете сюжета «Сенокос» следует назвать акварель «Косарь в розовой рубахе». В ней, помимо живописных размывок кистью, применено процарапывание по влажному красочному слою, что придавало особую остроту изображению и было введено в другой технике (в живописи маслом) в картину. Колоритен большой лист «Сенокос», написанный акварелью. В нем сцена словно увидена с высокой точки зрения. Это позволило показать все фигуры идущих в ряд косцов и добиться особой динамики передачи их движений, чему способствует расположение фигур по диагонали. Оценив этот прием, художник построил так и картину, а затем не забывал его и в дальнейшем. Пахомов достиг живописности общей гаммы и передал впечатление утренней дымки, пронизанной солнечным светом. Та же тема решена иначе в написанной маслом картине «На покосе», изображающей работающих косцов и в стороне пасущуюся возле телеги лошадь. Пейзаж здесь другой, чем в остальных эскизах, вариантах и в самой картине. Вместо поля — берег быстрой реки, что подчеркнуто струями течения и лодкой с гребцом. Выразителен колорит ландшафта, построенный на различных холодных зеленых тонах, лишь на первом плане введены более теплые оттенки. Найдена определенная декоративность в сочетании фигур с окружением, усилившая общее цветовое звучание. 
 Одна из картин Пахомова на темы спорта в 20-е годы — «Мальчики на коньках». Художник построил композицию на изображении наиболее длительного момента движения и потому самого плодотворного, дающего представление о том, что прошло и что будет. Контрастно показана другая фигура вдали, вносящая ритмическое разнообразие и завершающая композиционную мысль. В этой картине, наряду с интересом к спорту, видно обращение Пахомова к важнейшей для его творчества теме — жизни детей. Прежде эта тенденция сказывалась в графике художника. Начиная с середины 20-х годов глубокое осмысление и создание образов детей Страны Советов явилось выдающимся вкладом Пахомова в искусство. Изучая большие живописные и пластические проблемы, художник решал их и в произведениях на эту новую важную тему. На выставке 1927 года демонстрировалось полотно «Крестьянская девочка», которое хотя и перекликалось по своей задаче с рассмотренными выше портретами, но представляло также самостоятельный интерес. Внимание художника сосредоточилось на изображении головы и рук девочки, написанных с большим пластическим чувством. Оригинально схвачен тип юного лица. Близко к этому полотну по непосредственности ощущения стоит «Девочка за прической», экспонированная впервые в 1929 году. От погрудного изображения 1927 года она отличалась новой, более развернутой композицией, включающей почти всю фигуру в рост, переданную в более сложном движении. Художник показал непринужденную позу девочки, поправляющей прическу и глядящей в маленькое зеркало, лежащее на колене. Звучные сочетания золотистого лица и рук, синего платья и красной скамьи, алой кофты и охристо-зеленоватых бревенчатых стен избы способствуют эмоциональности образа. Пахомов тонко запечатлел простодушное выражение детского лица, трогательность позы. Яркие, непривычные образы останавливали зрителей. Оба произведения входили в состав зарубежных выставок советского искусства. 
 На всем протяжении своей полувековой творческой деятельности А. Ф. Пахомов был в тесном контакте с жизнью Советской страны, и это насыщало его произведения вдохновенной убежденностью и силой жизненной правды. Его художественная индивидуальность сложилась рано. Знакомство с его творчеством показывает, что уже в 20-е годы оно отличалось глубиной и основательностью, обогащенными опытом изучения мировой культуры. В формировании его очевидна роль искусства Джотто и Проторенессанса, но не менее глубоким было воздействие древнерусской живописи. А. Ф. Пахомов принадлежал к числу мастеров, новаторски подходивших к богатому классическому наследию. Его произведениям присуще современное ощущение в решении как живописных, так и графических задач. 
 Освоение Пахомовым новой тематики в полотнах «1905 год в деревне», «Всадники», «Спартаковка», в цикле картин о детях имеет важное значение для становления советского искусства. Художник сыграл видную роль в создании образа современника, его серия портретов – наглядное тому свидетельство. Впервые он ввел в искусство столь яркие и жизненные образы юных граждан Страны Советов. Эта сторона его дарования исключительно ценна. Его произведения обогащают и расширяют представления об истории отечественной живописи. Уже с 20-х годов крупнейшие музеи страны приобретали полотна Пахомова. Его работы получили международную известность на больших выставках в Европе, Америке, Азии. 
 А. Ф. Пахомова вдохновляла социалистическая действительность. Внимание его привлекали испытание турбин, работа ткацких фабрик и новое в жизни сельского хозяйства. В его произведениях раскрываются темы, связанные и с коллективизацией, и с введением техники на поля, и с использованием комбайнов, и с работой тракторов ночью, и с жизнью армии и флота. Подчеркиваем особую ценность этих достижений Пахомова, ведь все это отображалось художником еще в 20-х и в начале 30-х годов. Его картина «Пионеры у единоличника», серия о коммуне «Сеятель» и портреты из «Красивой Мечи» принадлежат к числу самых глубоких произведений наших художников о переменах в деревне, о коллективизации. 
 Работы А. Ф. Пахомова отличаются монументальностью решений. В ранней советской стенописи произведения художника относятся к наиболее ярким и интересным. В картонах «Красная присяга», росписи и эскизах «Хоровод детей всех наций», картинах о жницах, как и вообще в лучших созданиях живописи Пахомова, ощутима связь с великими традициями древнего национального наследия, входящего в сокровищницу мирового искусства. Глубоко оригинальна колористическая, образная сторона его росписей, картин, портретов, а также станковой и книжной графики. Блестящие успехи пленэрной живописи демонстрирует серия «На солнце» – своеобразный гимн молодости Страны Советов. Здесь в изображении обнаженного тела художник выступил как один из больших мастеров, способствовавших развитию этого жанра в советской живописи. Цветовые искания Пахомова сочетались с решением серьезных пластических задач. 
 Необходимо сказать, что в лице А. Ф. Пахомова искусство имело одного из крупнейших рисовальщиков современности. Мастер виртуозно владел различными материалами. Работы тушью и акварелью, пером и кистью соседствовали с блистательными рисунками графитным карандашом. Его достижения выходят за рамки отечественного искусства и становятся в ряд выдающихся творений мировой графики. Примеры тому нетрудно найти и в серии рисунков, сделанных на родине в 20-е годы, и среди листов, выполненных в следующем десятилетии в поездках по стране, и в циклах о пионерских лагерях. 
 Огромен вклад А. Ф. Пахомова в графику. Его станковые и книжные работы, посвященные детям, относятся к выдающимся успехам в этой области. Один из основоположников советской иллюстрированной литературы, он внес в нее глубокое и индивидуализированное изображение ребенка. Его рисунки увлекали читателей жизненностью и выразительностью. Без поучений, живо и наглядно художник доносил мысли до детей, пробуждал их чувства. А важные темы воспитания и школьной жизни! Никем из художников не были они решены столь глубоко и правдиво, как Пахомовым. Впервые столь образно и реалистически он проиллюстрировал стихи В. В. Маяковского. Художественным открытием стали его рисунки к произведениям Л. Н. Толстого для детей. Рассмотренный графический материал со всей очевидностью показал, что творчество Пахомова, иллюстратора современной и классической литературы, неправомерно ограничивать только областью детской книги. Превосходные рисунки художника к сочинениям Пушкина, Некрасова, Зощенко свидетельствуют о больших успехах русской графики 30-х годов. Его произведения способствовали утверждению метода социалистического реализма. 
 Искусство А. Ф. Пахомова отличают гражданственность, современность, актуальность. В период тяжелейших испытаний ленинградской блокады художник не прерывал своей деятельности. Вместе с мастерами искусства города на Неве он, как когда-то в молодости в гражданскую войну, работал по заданиям фронта. Серия литографий Пахомова «Ленинград в дни блокады», одно из самых значительных созданий искусства военных лет, раскрывает беспримерную доблесть и мужество советских людей. 
 Автор сотен литографий, А. Ф. Пахомов должен быть назван среди тех художников-энтузиастов, которые способствовали развитию и распространению этого вида печатной графики. Возможность обращения к широкому кругу зрителей, массовость адреса тиражного эстампа привлекла его внимание. 
 Его работам свойственны классическая ясность и лаконизм изобразительных средств. Изображение человека – его главнейшая цель. Чрезвычайно важной стороной творчества художника, роднящей его с классическими традициями, является стремление к пластической выразительности, которое ясно видно в его живописи, рисунках, иллюстрациях, эстампах вплоть до самых последних его произведений. Проводил он это постоянно и последовательно. 
 А. Ф. Пахомов – «глубоко самобытный, большой русский художник, всецело погруженный в отображение жизни своего народа, но вместе с тем впитавший достижения мирового искусства. Творчество А. Ф. Пахомова, живописца и графика, является значительным вкладом в развитие советской художественной культуры. / В.С. Матафонов/

   


  

   


   


  


   


    


   

   

   





  


  

  

   

  



____________________________________________________________________________________________________________ 


ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ ЛЕБЕДЕВ
14(26).05.1891, Петербург - 21.11.1967, Ленинград

Народный художник РСФСР. Член-корреспондент Академии художеств СССР
Работал в Петербурге в мастерской Ф. А. Рубо и посещал школу рисования, живописи и скульптуры М. Д. Бернштейна и Л. В. Шервуда (1910-1914), учился в Петербурге в Академии художеств (1912-1914). Член общества "Четыре искусства". Сотрудничал в журналах "Сатирикон", "Новый Сатирикон". Один из организаторов "Окон РОСТА" в Петрограде.

В 1928 году в Русском музее в Ленинграде была устроена персональная выставка Владимира Васильевича Лебедева - одного из блестящих графиков 1920-х годов. Он был сфотографирован тогда на фоне своих произведений. Безукоризненный белый воротничок и галстук, шляпа, надвинутая на брови, выражение лица серьезное и чуть высокомерное, вид корректный и не подпускающий близко, и, вместе с тем, - пиджак его сброшен, а рукава рубашки, закатанные выше локтей, обнажают мускулистые крупные руки с кистями "умными" и "нервными". Все вместе оставляет впечатление собранности, готовности к работе, а главное - отвечает характеру показанной на выставке графики, внутренне напряженной, почти азартной, иногда ироничной и как будто закованной в броню чуть охлаждающего графического приема. Художник вступил в послереволюционную эпоху с плакатами для "Окон РОСТА". Как и в созданных в то же время "Гладильщицах" (1920), в них имитировалась манера цветного коллажа. Однако в плакатах этот идущий от кубизма прием приобретал совершенно новое осмысление, выражая с лапидарностью знака и пафос защиты революции ("На страже Октября", 1920) и волю к динамичной работе ("Демонстрация", 1920). Один из плакатов ("Работать надо - винтовка рядом", 1921) изображает рабочего с пилой и одновременно сам воспринимается неким прочно сколоченным предметом. Оранжевая, желтая и синяя полоски, из которых составлена фигура, на редкость крепко соединены с печатными буквами, имеющими, в отличие от кубистических надписей, конкретное смысловое значение. С какой выразительностью пересекают друг друга диагональ, образованная словом "работать", полотном пилы и словом "надо", и крутая дуга из слов "винтовка рядом" и линии плеч работника! Такая же атмосфера непосредственного вхождения рисунка в действительность характеризовала в ту пору и лебедевские рисунки для детских книжек. В Ленинграде сформировалось в 1920-е годы целое направление в иллюстрировании книг для детей. Вместе с Лебедевым работали В. Ермолаева, Н. Тырса, Н.Лапшин, а литературной частью заведовал С. Маршак, стоявший тогда близко к группе ленинградских поэтов - Е. Шварцу, Н.Заболоцкому, Д.Хармсу, А.Введенскому. В те годы утверждался совершенно особенный образ книги, отличный от того, какой культивировала в те годы московская иллюстрация во главе с В. Фаворским. В то время как в группе московских ксилографов или библиофилов царило почти романтическое восприятие книги, а сама работа над ней заключала в себе и нечто "сурово-подвижническое", ленинградские иллюстраторы создавали своего рода "книгу-игрушку", отдавали ее непосредственно в руки ребенку, для которого она и предназначалась. На смену движению воображения "в глубины культуры" приходила здесь веселая действенность, когда раскрашенную книжку можно было вертеть в руках или хоть ползать вокруг нее, лежащей на полу в окружении игрушечных слонов и кубиков. Наконец, "святая святых" ксилографии Фаворского - тяготение черных и белых элементов изображения в глубину или из глубины листа - уступала здесь место откровенно плоской аппликатуре, когда рисунок возникал как будто "под руками ребенка" из настриженных ножницами кусочков бумаги. Знаменитая обложка к "Слоненку" Р. Киплинга (1926) образована словно из вороха лоскутов, случайно рассыпанных по бумажной поверхности. Кажется, что художник (а возможно, и сам ребенок!) до тех пор передвигал эти кусочки по бумаге, пока не получилась законченная композиция, в которой все "идет колесом" и где, между тем, уже ничего не сдвинешь ни на миллиметр: в центре - слоненок с изогнутым длинным носом, вокруг него - пирамиды и пальмы, сверху - крупная надпись "Слоненок", а внизу крокодил, потерпевший полное поражение.
Но еще более азартно исполнены книжка "Цирк" (1925) и"Как рубанок сделал рубанок", в которых рисункам Лебедева сопутствовали стихи С. Маршака. На разворотах с изображением рукопожатия клоунов или толстого клоуна на осле буквально "кипит" работа по вырезанию и наклейке зеленых, красных или черных кусочков. Здесь все "отдельно" - черные башмаки или красные носы у клоунов, зеленые панталоны или желтая гитара толстяка с карасем - но с каким несравненным блеском все это соединено и "склеено", пронизанное духом живой и веселой инициативы.

Все эти лебедевские картинки, обращенные к обыкновенным читателям-детям, среди которых и такие шедевры, как литографии для книги "Охота" (1925), были, с одной стороны, продуктом отточенной графической культуры, способной удовлетворить самому взыскательному глазу, а с другой - искусством, раскрытым в живую реальность. Предреволюционная графика не только Лебедева, но и многих других художников, еще не знала такого открытого соприкосновения с жизнью (несмотря даже на то, что Лебедев в 1910-е годы рисовал для журнала "Сатирикон") - отсутствовали те "витамины" или, вернее, те "дрожжи жизненности", на которых "бродила" в 1920-е годы и сама российская действительность. Необычайно явственно обнаруживали это соприкосновение бытовые рисунки Лебедева, не столько вторгающиеся в жизнь, как иллюстрации или плакаты, сколько вбирающие ее в свою образную сферу. В основе здесь обостренно-жадный интерес ко всё новым социальным типам, какие непрерывно возникали вокруг. Рисунки 1922-1927 годов можно было бы объединить названием "Панель революции", которым Лебедев озаглавил одну только серию 1922 года, где изображалась вереница фигур послереволюционной улицы, а словцо "панель" говорило о том, что это скорее всего пена, взбитая катящимся по этим улицам потоком событий. Художник рисует матросов с девками на петроградских перекрестках, торговок с лотками или франтов, разодетых по моде тех лет, а в особенности, нэпманов - этих комических и вместе с тем гротескных представителей новой "уличной фауны", которых с увлечением рисовал в те же годы и В. Конашевич и ряд других мастеров. Двое нэпманов на рисунке "Пара" из серии "Новый быт" (1924) могли бы сойти за таких же клоунов, каких Лебедев вскоре изобразил на страницах "Цирка", если бы не более резкое отношение к ним самого художника. Отношение Лебедева к такого рода персонажам нельзя назвать ни "клеймящим", ни тем более "бичующим". Перед этими лебедевскими рисунками не случайно вспоминали П. Федотова с его не менее характерными зарисовками уличных типов XIX века. Имелась в виду та живая нераздельность иронического и поэтического начал, которой были отмечены оба художника и которая у обоих составляла особую привлекательность образов. Можно вспомнить и о современниках Лебедева, писателях М. Зощенко и Ю. Олеше. У них - такая же нерасчлененность иронии и улыбки, насмешки и любования. Лебедеву чем-то, по-видимому, импонировали и дешевый шик заправской матросской походки ("Девушка и матрос"), и вызывающая лихость девки, с ботинком, утвержденным на ящике чистильщика ("Девушка и чистильщик сапог"), его даже чем-то влекла и та зоологическая или чисто растительная невинность, с какой, как лопухи под забором, лезут вверх все эти новые персонажи, демонстрирующие чудеса приспособляемости, как, например, беседующие дамы в мехах у магазинной витрины ("Люди общества", 1926) или кучка нэпманов на вечерней улице ("Нэпманы", 1926). В особенности поражает поэтическое начало в наиболее известной лебедевской серии "Любовь шпаны" (1926-1927). Какой увлекающей жизненной силой дышат в рисунке "На катке" фигуры парня с распахнутым на груди полушубком и присевшей на скамейку девушки в капоре с бантом и ногами-бутылочками, затянутыми в высокие ботинки. Если в серии "Новый быт", пожалуй, еще и можно говорить о сатире, то здесь она уже почти неощутима. На рисунке "Сыпь, Семеновна, подсыпай, Семеновна!" - разгар кутежа. В центре листа - горячо и молодо отплясывающая пара, и зритель как будто слышит, как всплескивают ладони или отщелкивают такт штиблеты парня, ощущает змеиную гибкость оголенной спины, легкость движений его партнерши. От серии "Панель революции" до рисунков "Любовь шпаны" сам лебедевский стиль проделал заметную эволюцию. Фигуры матроса и девушки на рисунке 1922 года еще составлены из самостоятельных пятен - пятен туши различной фактуры, подобных тем, какие были в "Гладильщицах", но более обобщенных и броских. В "Новом быте" сюда прибавлялись наклейки, превращавшие рисунок уже не в имитацию коллажа, но в настоящий коллаж. В изображении всецело господствовала плоскость, тем более, что, и по мнению самого Лебедева, хороший рисунок должен быть прежде всего "хорошо сидящим в бумаге". Однако в листах 1926-1927 годов на смену бумажной плоскости все более приходило изображенное пространство с его светотенью и предметным фоном. Перед нами уже не пятна, но постепенные градации света и тени. При этом движение рисунка заключалось не в "вырезывании и наклеивании", как это было и в "Нэпе" и в "Цирке", но в скольжении мягкой кисти или в стекании черной акварели. К середине 1920-х годов по пути ко все более свободному, или живописному, как его обычно называют, рисунку продвигались и многие другие рисовальщики. Здесь были и Н. Купреянов с его селищенскими "стадами", и Л. Бруни, и Н. Тырса. Рисунок уже не ограничивался эффектом "взятости", заостренным схватыванием "на кончик пера" все новых характерных типов, но словно сам вовлекался в живой поток действительности со всеми его переменами и эмоциональностью. В середине 20-х годов этот освежающий поток захлестнул уже сферу не только "уличной", но и "домашней" тематики и даже такие традиционные пласты рисунка, как рисование в мастерской с обнаженной человеческой фигуры. И какой же это был новый по всей своей атмосфере рисунок, в особенности, если сравнить его с аскетически строгим рисунком предреволюционного десятилетия. Если сопоставить, например, превосходные рисунки с обнаженной модели Н.Тырсы 1915 года и рисунки Лебедева 1926-1927 годов, поразит непосредственность лебедевских листов, сила их чувства.
Эта непосредственность лебедевских зарисовок с модели заставляла иных искусствоведов вспоминать о приемах импрессионизма. Сам Лебедев глубоко интересовался импрессионистами. В одном из его лучших рисунков в серии "Акробатка" (1926) кисть, напитанная черной акварелью, как будто сама и создает энергичное движение модели. Художнику достаточно уверенного мазка, чтобы отбросить в сторону левую руку, или одного скользящего прикосновения, чтобы устремить вперед направление локтя. В серии "Танцовщица" (1927), где световые контрасты ослаблены, ассоциации с импрессионизмом вызывает и стихия движущегося света. "Из пронизанного светом пространства, - пишет В.Петров, - подобно видению, появляются очертания танцующей фигуры" она "едва намечена легкими расплывающимися пятнами черной акварели", когда "форма превращается в живописную массу и неприметно сливается со световоздушной средой".
Само собой разумеется, что этот лебедевский импрессионизм уже не равен классическому импрессионизму. За ним всегда ощущаешь недавно пройденную мастером "выучку конструктивности". И Лебедев и само ленинградское направление рисунка оставались самими собой, ни на минуту не забывая ни о построенной плоскости, ни о рисуночной фактуре. В самом деле, создавая композицию рисунков, художник воспроизводил не пространство с фигурой, как это делал тот же Дега, но скорее одну эту фигуру, как будто сливая ее форму с форматом рисунка. Он едва заметно срезает верх головы и самый кончик ступни, из-за чего фигура не опирается о пол, но скорее "зацеплена" за нижний и верхний обрезы листа. Художник стремится максимально сблизить "фигурный план" и плоскость изображения. Жемчужный мазок его влажной кисти в равной мере принадлежит поэтому и фигуре и плоскости. Эти исчезающие легкие мазки, передающие и саму фигуру и как будто теплоту согретого около тела воздуха, одновременно воспринимаются и как единообразная фактура рисунка, ассоциируясь с мазками китайских рисунков тушью и представляясь глазу нежнейшими "лепестками", тонко приглаженными к поверхности листа. Более того, в лебедевских "Акробатках" или "Танцовщицах" присутствует ведь тот же холодок уверенно-артистического и чуть отстраненного подхода к модели, каким были отмечены персонажи серий "Новый быт" и "Нэп". Во всех этих рисунках сильна обобщенно-классическая основа, столь резко отличающая их от зарисовок Дега с их поэзией характерности или будничности. Так, в одном из блестящих листов, где балерина повернута к зрителю спиной, с правой ногой, поставленной на носок за левую (1927), ее фигура напоминает фарфоровую статуэтку со скользящими по поверхности полутенью и светом. По мнению Н. Лунина, художник нашел в балерине "совершенное и развитое выражение человеческого тела". "Вот он - этот тонкий и пластический организм - он развит, быть может, немного искусственно, но зато выверен и точен в движении, способный "сказать о жизни" больше, чем всякий другой, потому что в нем меньше всего бесформенного, несделанного, зыблемого случаем". Художника и в самом деле интересовал не самый балет, но наиболее выразительный способ "сказать жизни". Ведь каждый из этих ЛИСТОВ - это как бы лирическое стихотворение, посвященное поэтически ценному движению. Балерина Н.Надеждина, позировавшая мастеру для обеих серий, очевидно, очень помогала ему, останавливаясь в тех хорошо изученных ею "позициях", в которых жизненная пластичность тела раскрывалась наиболее впечатляюще.
Волнение художника как будто пробивается сквозь артистическую корректность уверенного мастерства, а затем невольно передается и зрителю. В той же великолепной зарисовке балерины со спины зритель с увлечением следит, как виртуозная кисть не столько изображает, сколько создает мгновенно застывшую на носках фигуру. Ее ноги, проведенные двумя "лепестками мазков", легко возносятся над точкой опоры, повыше - словно исчезающая полутень - настороженный разлет белоснежной пачки, еще выше - через несколько пропусков, придающих рисунку афористическую краткость, - необычайно чуткая, или "очень слышащая", спина танцовщицы и не менее "слышащий" поворот ее небольшой головы над широким размахом плеч.
Когда Лебедев фотографировался на выставке 1928 года, перед ним, казалось, лежала многообещающая дорога. Несколько лет напряженной работы словно подняли его на самые вершины графического искусства. Вместе с тем и в детских книжках 1920-х годов, и в "Танцовщицах" была, быть может, достигнута такая степень законченного совершенства, что от этих точек, пожалуй, уже не было пути развития. И в самом деле, лебедевский рисунок и, более того, - искусство Лебедева достигли здесь своей абсолютной вершины. Художник в последующие годы очень активно занимался живописью, очень много и в течение многих лет иллюстрировал детские книги. И вместе с тем все сделанное им в 1930-1950-х годах уже не шло в сравнение с шедеврами 1922-1927 годов, а повторять свои оставленные за плечами находки мастер, разумеется, и не пытался. В особенности недосягаемыми не только для самого художника, но и для всего искусства последующих лет остались лебедевские рисунки с женской фигуры. Если последующей эпохе и нельзя было приписать упадка в рисовании с обнаженной модели, то только потому, что она этими темами вообще не интересовалась. Лишь за последние годы как будто намечается перелом в отношении к этой самой поэтической и самой творчески благородной сфере рисунка, и если это так, то В. Лебедеву среди рисовальщиков нового поколения, быть может, и уготована еще новая слава.
Автор: Г. Поспелов
Литература:
Пунин Н. В. В. Лебедев. Л., 1928; 
СушанскаяВ. В.В.Лебедев как художник детской книги. - В сб.: О литературе для детей. Вып. 3. Л., 1958; 
Ганкина Э. 3. Русские художники детской книги. М., 1963; В. В. Лебедев. Каталог выставки. Л., 1972; 
Петров В. Н. В. В. Лебедев. 1891-1967. Л., 1972; 
В. В. Лебедев. Рисунки. Альбом. Вступительная статья В. Пушкарева. Л., 1974

    

  


   


   

   

   

   

    

   

   

   

  

   




______________________________________________________________________________

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Комментариев нет:

Отправить комментарий